О муранском стекле

Огромное количество людей не остались равнодушными к чарам волшебного мастерства — и вот неисчислимая армия туристов, не жалея сил, везет и везет хрупкие творения из Венеции, чтобы украсить себя или свой дом, или порадовать близких. К несчастью, в сознании многих из нас живет миф, что муранское стекло — предмет роскоши, который мало доступен по причине своей высокой цены.

Безусловно, как во все времена, крупные концептуальные авторские работы стоят дорого, но мир муранского стекла далеко не исчерпывается ими. В современном мире спрос на муранское стекло формируют небольшие интерьерные вещицы и безделушки, статуэтки и фигурки, цветочные и фруктовые композиции, привносящие радость и игру света в дом и доступные для среднего класса. И конечно же, на пике спроса и моды — бижутерия из муранского стекла, — разнообразная, яркая и доступная деталь, творящая образ.

Термины - муранское стекло

Vetrofusione — техника плавления стекла, состоящего из нескольких слоев. Слои спаиваются между собой, соединяются, перетекая друг в друга. В качестве фона часто используется 18-каратная золотая фольга или фольга из серебра 925 пробы.

Муррина (murrina) — так называют мозаичное стекло, конечным результатом которого в поперечном сечении является узор цветов, звездочек, глазков, многоцветных кружков, овалов т прочих симметричных и ассиметричных фигур.

Миллефиори (millefiori) — «тысяча цветов» — техника, при которой используются муррины; изделия похожи на пестрое поле, сотканное из цветов.

Латтиччино — буквально «маленькие молочные берега» — это прут матового мозаичного стекла, скрученный по спирали, похожий на леденец. Может быть одноцветным или многоцветным. Филигрань — полученое путем введения в массу прозрачного стекла тонких цветных нитей, которые представляют собой хаотичное плетение, либо правильную сеточку.

Занфирико (zanfirico) — техника полуфилигранной работы, когда на заключительном этапе изготовления стеклянного изделия, осуществляют его полное «обворачивание» стеклянной витью, очень близко располагая витки друг к другу. Сетчатые прутики Занфирико используются при изготовлении бижутерии.

«A lume» (люме) — техника ручного вытяжения на открытом огне фигурок из раскаленного мягкого стекла, в которой практически не используется дутье. Как правило, все объемные небольшие предметы выполняются в этой технике.

Perle — буквально, «жемчужины» — бусины из муранского стекла, сделанные в технике a lume (люме) при постоянном вращении заготовки. Как правило, содержат внутри себя золотую или серебряную фольгу, муррины или цветное стекло.

Кракелаж — эффектный способ украшения изделий из муранского стекла. Узор получается при погружении предмета, внутри которого поддерживается высокая температура, в холодную воду. Внешний слой покрывается бесчисленными трещинками, которые, однако, не проникают в толщу стекла.

Авантюриновое стекло — получается путем добавления к стеклянной массе меди, которая при остывании стекла кристаллизуется. На отшлифованной поверхности стекла находится бесчисленное множество блестящих точек, производящих эффект мерцания.

«Пулегозо» — техника, основанная на эффекте пузырьков воздуха внутри стекла, которые образуются при погружении раскаленного стекла в воду и немедленного возвращения его в печь.

Технология производства

Роза Баровьер Ментасти, исследовательница стекла и потомок одной из самых старинных фамилий мастеров-стеклодувов, дала суммарное описание техники изготовления муранского стекла.

Муранское стекло, по древней средиземноморской традиции, натриевое. Это означает, что в кремниевый песок, который становится стеклом в процессе плавки, добавляется сода, что позволяет плавить стекло при более низких температурах. Поташ, или карбонат калия, альтернатива соды, типичный для северных стран, порождает блестящее стекло, подходящее для шлифовки и резки (как и свинцовое английское стекло), но не подходит для сложной типично венецианской обработки в горячем виде.

Смешивание сырья обычно происходит вечером, к концу рабочего дня, подготовка материала длиться всю ночь. В зависимости от типа задачи, на этапе смешения вводятся матирующие или красящие или, наоборот, обесцвечивающие вещества. Окись кобальта дает синий цвет, с помощью окиси железа можно добиться изумрудно-зеленого оттенка, золотой порошок придает выразительный красно-рубиновый цвет. Сырье помещают в печь с температурой около 1400°С, и к утру стеклоделы получают расплавленный материал, готовый к формовке. Расплавленная масса стекла остается гибкой и пластичной до температуры 500°С. Выдуваемая заготовка помещается в еще одну печь, чтобы изделие приобрело прочность, коей славится венецианское стекло. В этой печи будущие статуэтки, вазы, элементы декора выдерживаются в течение суток, постепенно остывая.

Как правило, дальнейшая обработка стекла и превращение заготовки в конкретную вещь происходит в независимых мастерских, где работают в высшей степени квалифицированные и специализированные мастера, так как техники работы с муранским стеклом различны и очень сложны и требуют многолетних навыков мастерства.

Описание всех техник и терминов составило бы целый трактат, приведем лишь основные, широко используемые в представленной коллекции.

Техника плавления стекла vetrofusione

Основная линия представляемой нами бижутерии сделана именно в этой технике. Первостепенным является создание нового многослойного стекла, сплавленного из нескольких слоев, которые, под воздействием температуры около 800-850°С, соединяются, перетекая друг в друга. Основой служит прозрачное или окрашенное стекло, в качестве следующего слоя часто используется тончайшая 18-каратная золотая или серебряная фольга 925 пробы, следующий слой — цветы-муррины, прутики латтичино или занфирико, последний слой — непременно бесцветное, чистое и блестящее стекло. При термообработке все слои причудливо соединяются, прутики и цветы-муррины становятся более объемными и распускаются в единственном и неповторимом порядке. Верхний слой, как лупа, увеличивает узор, придает блеск и интригующее сияние. Остывание готового изделия длиться очень долго, чтобы обеспечить полное сплавление и стабильность структуры материалов, подвергшихся нагреванию. Варианты дизайна поистине бесконечны.

Муррина (Murrina)

Муррина (Murrina) — так называют мозаичное стекло, конечным результатом которого в поперечном сечении является узор цветов, звездочек, глазков, многоцветных кружков или овалов . Название «муррина» произошло от древних кубков из мирты (murrhine bolle) или от итальянского слова murra, материал, из которого они предположительно изготавливались. Этот вид стекла был известен еще древним римлянам. Технология производства была забыта почти на два тысячелетия, и лишь в XIX в. муранским мастерам удалось ее восстановить. Сначала создается прут, орнамент поперечного сечения которого создается в пламени наслоением нескольких типов монохромных прутов, согласно желаемому рисунку в сечении, затем прут нарезается на тонкие пластины как хлебный багет и затем эти пластинки-муррины вводятся в стеклянную массу. Изделия, изготовленные из мозаичного стекла, представляют собой пестрое поле, сотканное из цветков, глазков, звездочек, розеток и т. п., в зависимости от использованных муррин.

Так как муррины делаются в основном в виде цветов, технику их использования называют также миллефьори.

Латтиччино

Латтиччино — буквально «маленькие молочные берега» — это прут мозаичного стекла, составленный из белого или цветного матовых прутов, скрученных вместе по спирали, которые создают один прут, похожий на леденец. Может быть монохромным или полихромным.

Филигрань

Филигрань — полученое путем введения в массу прозрачного стекла тонких цветных нитей, которые представляют собой хаотичное плетение, либо правильную сеточку. С помощью некоторых технологических тонкостей после выдувания изделие приобретает уникальную окраску и сетчатую фактуру. Когда она была «открыта вновь» к середине XIX в., венецианский антиквар по имени Занфирико (Sanfiriquo), заключил контракт с несколькими стеклянными фабриками в Мурано, и стал восстанавливать на них древние техники, и теперь целый диапазон различных дизайнов с тех пор называют просто Zanfirico.

Zanfirico

Zanfirico — это очень трудоемкая техника полуфилигранной работы, когда на заключительном этапе изготовления стеклянного изделия, осуществляют его полное «обворачивание» стеклянной витью, очень близко располагая витки друг к другу. При создании бижутерии иногда используют сетчатые прутики Занфирико.

Техника «a lume» (люме)

Позволяет делать объемные предметы в форме цветов, фруктов, звезд, животных, человеческих фигур. При работе не используется дутье, поэтому изделия, выполненные в этой технике, не полые и, как правило, небольшие. На небольшом открытом огне с помощью разнообразных щипцов и палочек из разогретых разноцветных заготовок мягкого муранского стекла мастер вытягивает части фигурок, соединяя их в расплавленном виде. Например, при создании дельфина на мяче части не склеиваются, а сплавляются. Маленькие фигурки, как и бижутерия, делаются из единого куска стекла.

Именно в этой технике делаются бусины (perle — букв. «жемчужины») из муранского стекла. Используемые мастерицами (как правило, это женщины) инструменты похожи больше на инструменты дантиста или ювелира, — эта работа требует поистине ювелирной точности. Кусочек расплавленного стекла накручивается при постоянном вращении на тонкую палочку, затем к поверхности прессуется золотая или серебряная фольга, муррины или полоски контрастного стекла, сверху наносится еще один слой стекла, с тем, чтобы содержимое бусины вплавилось внутрь. Только постоянное вращение обеспечивает идеально круглую или овальную форму. В конце процесса присоединяется пузырек воздуха, чтобы потом служить отверстием бусины. Даже неискушенный глаз моментально отличит изготовленную ручным витым способом бусину, наполненную игрой света и цвета, от машинной прессованной.

Классическая стеклодувная техника

Вплоть до рубежа новой эры во всем мире применялось литье в формы, иногда с «тихим» дутьем, без вращения заготовки. Стеклянная масса еще была настолько непластична, что просто не воспринимала формирующую силу дутья. Но с изобретением новой технологии — набора стекла на трубку непосредственно из тигля, раздувание набора в шар и завершающий этап формовки — выдувание сосудов, в стеклоделии произошел подлинный переворот, и это событие стало самым важным открытием за всю историю стекла. Художественное дутье остается привилегированной техникой для работ высокого уровня. Начиная со Средневековья, муранские мастера развили необычайное искусство и сноровку в дутье и формовке своих произведений, изобретая новые техники и достигая совершенства в изысканности и элегантности. Как и встарь, мастер вооружается железной трубкой, на треть покрытой деревом (чтобы не обжигать руки) и снабженной на одном конце мундштуком, а на другом — грушевидным утолщением для набирания стекла. Нагретый на огне конец выдувальной трубки окунается в расплавленную стеклянную массу, которая легко пристает к трубке, образуя горячий ком. До сих пор все делается вручную, нет ни литьевых машин, ни конвейерной сборки, ни дешевых экономных технологий. Для изготовления высокой амфоры или большой фигуры, помимо мастерства, требуется недюжинная физическая сила.

У каждого стеклодува имеются свои секреты дутья и верчения. Таинства мастерства здесь принято передавать исключительно по наследству, и поступить в обучение к муранскому мастеру практически невозможно.

История муранского стекла

История возникновения и развития стекольного производства в Венеции таинственна и драматична и совсем не похожа на историю незамысловатого национального промысла.

До сих пор невозможно с точностью установить его начало. В римскую эпоху рядом с древней Аквилейей находился известный и важный для всей империи центр стекольного производства. Одно из предположений связывает появление в Венеции этого промысла с переселением на острова Венецианской лагуны жителей богатых римских провинций Адриатического побережья, которые, спасаясь от разрушительных набегов варваров на труднодоступных островах, принесли и сохранили древнеримские техники производства стекла. Наиболее древний документ относительно стекольного дела — манускрипт 982 года, где идет речь о дарении имущества, среди которого числится «Domenicus fiolarius» — некая бутылка из стекла некоего Доменико. Это позволило официально отметить в 1982 году тысячелетнюю годовщину венецианского стекольного производства. Благодаря тесным торговым контактам Венецианской республики со странами Леванта, в особенности с Сирией, Египтом, Византией, в течение 12-13 веков это искусство получило новый импульс. Документально подтверждено, что уже в последнее двадцатилетие 13 века венецианцы знали технику нанесение эмали на стекло.

Сначала стекольные мастерские были расположены в самой Венеции, но из-за частых пожаров, угрожавших городу, чьи постройки были в основном деревянными, в 13 веке по приказу дожа все мастерские были переведены на небольшой остров Мурано, находящийся в полутора километрах от Венеции. Непослушание наказывалось смертью. Легко понять, что, кроме соображений безопасности, властями двигали соображения секретности: венецианское стекло уже тогда ценилось на вес золота, приносило существенный доход республике и перенос производства на отдельный остров позволял ревностно хранить секреты стекольного искусства. Остров Мурано получил особый статус: будучи в составе венецианской республики, он имел тем не менее своего дожа и свою валюту. Мастера-стеклодувы также получили привилегии: им и их потомкам разрешались браки со знатными аристократами, спустя некоторое время богатые венецианские фамилии считали за честь породниться с семьями мастеров-стеклодувов. Вместе с тем мастерам было строжайше запрещено покидать остров.

Такая изоляция и конкуренция среди мастеров привела к невиданному взлету искусства стеклоделия. Каждая семья изобретала собственные способы изготовления, окраски, выдувания, верчения стекла, секреты мастерства хранились в фамильных мастерских и передавались от отца к сыну на протяжении десятков поколений. Уже к середине 14 века Венеция поставляла в Европу изысканные изделия: бокалы, бутылки, кубки, чаши, вазы, люстры. С 1450 г., благодаря открытию Анджело Баровьера, произошла настоящая технологическая революция, приведшая к исключительному развитию стекольного дела в течение двух последующих веков. Баровьеру удалось создать стекло невиданной чистоты и прозрачности, подобное природному горному хрусталю; по этой причине оно было названо «cristallo» (хрусталь). Ему же приписывают изобретение белого непрозрачного «молочного» стекла, подобному китайскому фарфору, и «халцедонового» стекла, имитирующего богатство оттенков натурального халцедона. В 16 веке муранское стекло — в полном блеске своей славы. Стеклодувы, благодаря 400-летним традициям, совершенствуют материалы и технику, доводя свои изделия до немыслимых высот тонкости, изысканности и декоративности. Произведения мастеров обессмерчены в живописи величайших художников того времени — Тициана и Веронезе.

Чем более драгоценным и вожделенным для всей Европы становилось муранское стекло, тем более суровые меры предпринимались властями республики, чтобы помешать распространению секретов. В Венеции особая тайная полиция отвечала за сохранность монополии. Стеклодувам сулили невиданные блага многие дворы Европы, но мастер, принявший предложение, в большинстве случаев платил жизнью за измену Серениссиме — Яснейшей республике. Несмотря на все усилия, препятствующие эмиграции, во многих европейских странах стали появляться мастерские по производству стекла. В 1605 году во Флоренции появился первый учебник «Искусство стекольного дела», написанный священником Антонио Нери, сведущим в алхимии и состоящим на службе у Медичи. Учебник был переведен на английский, немецкий, французский и испанский языки и. . . послужил толчком к еще более исключительному распространению муранского стекла, т. к. без венецианских технологий и секретов английское свинцовое стекло и богемское калиевое стекло так и не достигли чистоты хрусталя, как и не достигли соответствующего уровня конечной обработки и изысканности.

Открытие секретов изготовления фарфора и изменение моды, но главным образом потеря независимости Республики в начале 19 века, привели к тяжелому упадку производства муранского стекла. Поворот наступил в 1861 году: учреждается Музей стекольного искусства, открывается школа стеклодувов, заново прочитываются старинные книги и последние живые мастера передают свои секреты новому поколению. Под протекцией любителя и ценителя древнего искусства Антонио Сальвьяти появлятся лаборатория венецианской мозаики, которая декорирует многие здания в Европе. Мастеру Винченцо Моретти в 1871 г. удается воспроизвести, после двух тысячелетий забвения, древнеримские «муррины», вошедшие с тех пор в обязательный репертуар всех мастерских Мурано.

В 20 веке мастера научились воплощать в традиционной технике различные художественные стили: от стиля ар нуво до современных минималистических абстракций, продолжая создавать столь разнообразные по стилю, но всегда истинные произведения искусства.

Неправо о вещах те думают, Шувалов,

Которые Стекло чтут ниже Минералов,

Приманчивым лучем блистающих в глаза:

Не меньше польза в нем, не меньше в нем краса.

Нередко я для той с Парнасских гор спускаюсь;

И ныне от нее на верх их возвращаюсь,

Пою перед тобой в восторге похвалу

Не камням дорогим, ни злату, но Стеклу.

И как я оное хваля воспоминаю,

Не ломкость лживого я счастья представляю.

Не должно тленности примером тое быть,

Чего и сильный огнь не может разрушить,

Других вещей земных конечный разделитель:

Стекло им рождено; огонь его родитель.

С натурой некогда он произвесть хотя

Достойное себя и оныя дитя,

Во мрачной глубине, под тягостью земною,

Где вечно он живет и борется с водою,

Все силы собрал вдруг и хляби затворил,

В которы Океан на брань к нему входил.

Напрягся мышцами и рамена подвинул

И тяготу земли превыше облак вскинул.

Внезапно черный дым навел густую тень,

И в ночь ужасную переменился день.

Не баснотворного здесь ради Геркулеса

Две ночи сложены в едину от Зевеса;

Но Этна правде сей свидетель вечный нам,

Которая дала путь чудным сим родам.

Из ней разжженная река текла в пучину,

И свет, отчаясь, мнил, что зрит свою судьбину!

Но ужасу тому последовал конец:

Довольна чадом мать, доволен им отец.

Прогнали долгу ночь и жар свой погасили

И Солнцу ясному рождение открыли.

Но что ж от недр земных родясь произошло?

Любезное дитя, прекрасное Стекло.

Увидев, смертные о как ему дивились!

Подобное тому сыскать искусством тщились.

И было в деле сем удачно мастерство:

Превысило своим раченьем естество.

Тем стало житие на свете нам счастливо:

Из чистого Стекла мы пьем вино и пиво

И видим в нем пример бесхитростных сердец:

Кого льзя видеть сквозь, тот подлинно не льстец.

Стекло в напитках нам не может скрыть примесу;

И чиста совесть рвет притворств гнилу завесу.

Но столько ли уже, Стекло, твоих похвал,

Что нам в тебе вино и мед сам слаще стал?

Никак! сие твоих достоинств лишь начало,

Которым мастерство тебе с природой дало.

Исполнен слабостьми наш краткий в мире век:

Нередко впадает в болезни человек!

Он ищет помощи, хотя спастись от муки,

И жизнь свою продлить, врачам дается в руки.

Нередко нам они отраду могут дать,

Умев приличные лекарства предписать;

Лекарства, что в Стекле хранят и составляют;

В Стекле одном оне безвредны пребывают,

Мы должны здравия и жизни часть Стеклу:

Какую надлежит ему принесть хвалу!

Хоть вместо оного замысловаты хины

Сосуды составлять нашли из чистой глины;

Огромность тяжкую плода лишенных гор

Художеством своим преобратив в Фарфор,

Красой его к себе народы привлекают,

Что, плавая, морей свирепость презирают.

Однако был бы он почти простой горшок,

Когда бы блеск Стекла дать помощи не мог.

Оно вход жидких тел от скважин отвращает,

Вещей прекрасных вид на нем изображает.

Имеет от Стекла часть крепости Фарфор;

Но тое, что на нем увеселяет взор,

Сады, гульбы, пиры и всё, что есть прекрасно,

Стекло являет нам приятно, чисто, ясно.

Искусство, коим был прославлен Апеллес

И коим ныне Рим главу свою вознес,

Коль пользы от Стекла приобрело велики,

Доказывают то Финифти, Мозаики,

Которы ввек хранят геройских бодрость лиц,

Приятность нежную и красоту девиц;

Чрез множество веков себе подобны зрятся

И ветхой древности грызенья не боятся.

Когда неистовой свирепствуя борей

Стисняет мразом нас в упругости своей,

Великой не терпя и строгой перемены,

Скрывает человек себя в толстые стены.

Он был бы принужден без свету в них сидеть

Или с дрожанием несносной хлад терпеть.

Но солнечны лучи он сквозь Стекло впускает

И лютость холода чрез то же отвращает.

Отворенному вдруг и запертому быть,

Не то ли мы зовем, что чудеса творить?

Потом как человек зимой стал безопасен,

Еще притом желал, чтоб цвел всегда прекрасен

И в северных странах в снегу зеленой сад;

Цейлон бы посрамил, пренебрегая хлад.

И удовольствовал он мысли прихотливы:

Зимою за Стеклом цветы хранятся живы;

Дают приятной дух, увеселяют взор

И вам, красавицы, хранят себя в убор.

Позволь, любитель муз, я речь свою склоняю

И к нежным сим сердцам на время обращаю.

И музы с оными единого сродства;

Подобна в них краса и нежные слова.

Счастливой младостью твои цветущи годы

И склонной похвала и ласковой природы

Мой стих от оных к сим пренесть не возбранят.

Прекрасной пол, о коль любезен вам наряд!

Дабы прельстить лицом любовных суеверов,

Какое множество вы знаете манеров;

И коль искусны вы убор переменять,

Чтоб в каждой день себе приятность нову дать.

Но было б ваше всё старанье без успеху,

Наряды ваши бы достойны были смеху,

Когда б вы в зеркале не видели себя.

Вы вдвое пригожи, Стекло употребя.

Когда блестят на вас горящие алмазы,

Двойной кипит в нас жар сугубыя заразы!

Но больше красоты и больше в них цены,

Когда круг них Стеклом цветки наведены.

Вы кажетесь нам в них приятною весною,

В цветах наряженной, усыпанных росою.

Во светлых зданиях убранства таковы.

Но в чем красуетесь, о сельски нимфы, вы?

Природа в вас любовь подобную вложила,

Желанья нежны в вас подобна движет сила;

Вы также украшать желаете себя.

За тем прохладные поля свои любя,

Вы рвете розы в них, вы рвете в них лилеи,

Кладете их на грудь и вяжете круг шеи.

Таков убор дает вам нежная весна!

Но чем вы краситесь в другие времена,

Когда, лишась цветов, поля у вас бледнеют

Или снегами вкруг глубокими белеют,

Без оных что бы вам в нарядах помогло,

Когда бы бисеру вам не дало Стекло?

Любовников он к вам не меньше привлекает,

Как блещущий алмаз богатых уязвляет.

Или еще на вас в нем больше красота,

Когда любезная в вас светит простота!

Так в бисере Стекло подобяся жемчугу,

Любимо по всему земному ходит кругу.

Им красится народ в полунощных степях,

Им красится арап на южных берегах.

В Америке живут, мы чаем, простаки,

Что там драгой металл из сребреной реки

Дают европскому купечеству охотно

И бисеру берут количество несчетно,

Но тем, я думаю, они разумне нас,

Что гонят от своих бедам причину глаз.

Им оны времена не будут ввек забвенны,

Как пали их отцы для злата побиенны.

О коль ужасно зло! на то ли человек

В незнаемых морях имел опасный бег,

На то ли, разрушив естественны пределы,

На утлом дереве обшел кругом свет целый,

За тем ли он сошел на красны берега,

Чтоб там себя явить свирепого врага?

По тягостном труде, снесенном на пучине,

Где предал он себя на произвол судьбине,

Едва на твердый путь от бурь избыть успел,

Военной бурей он внезапно зашумел.

Уже горят царей там древние жилища;

Венцы врагам корысть, и плоть их вранам пища!

И кости предков их из золотых гробов

Чрез стены подают к смердящим трупам в ров!

С перстнями руки прочь и головы с убранством

Секут несытые и златом и тиранством.

Иных, свирепствуя, в средину гонят гор

Драгой металл изрыть из преглубоких нор.

Смятение и страх, оковы, глад и раны,

Что наложили им в работе их тираны,

Препятствовали им подземну хлябь крепить,

Чтоб тягота над ней могла недвижна быть.

Обрушилась гора: лежат в ней погребенны

Бесчастные! или поистине блаженны,

Что вдруг избегли все бесчеловечных рук,

Работы тяжкия, ругательства и мук!

Оставив кастиллан невинность так попранну,

С богатством в отчество спешит по Океану,

Надеясь оным всю Европу вдруг купить.

Но златом волн морских не можно утолить.

Подобный их сердцам борей, подняв пучину,

Навел их животу и варварству кончину,

Погрязли в глубине, с сокровищем своим,

На пищу преданы чудовищам морским.

То бури, то враги толь часто их терзали,

Что редко до брегов желанных достигали.

О коль великой вред! от зла рождалось зло!

Виной толиких бед бывало ли Стекло?

Никак! оно везде наш дух увеселяет:

Полезно молодым и старым помогает.

По долговременном теченьи наших дней

Тупеет зрение ослабленных очей.

Померкшее того не представляет чувство,

Что кажет в тонкостях натура и искусство.

Велика сердцу скорбь лишиться чтенья книг;

Скучнее вечной тьмы, тяжелее вериг!

Тогда противен день, веселие досада!

Одно лишь нам Стекло в сей бедности отрада.

Оно способствием искусныя руки

Подать нам зрение умеет чрез очки!

Не дар ли мы в Стекле божественный имеем,

Что честь достойную воздать ему коснеем?

Взирая в древности народы изумленны,

Что греет, топит, льет и светит огнь возжженный,

Иные божеску ему давали честь;

Иные, знать хотя, кто с неба мог принесть,

Представили в своем мечтанье Прометея,

Что, многи на земли художества умея,

Различные казал искусством чудеса:

За то Минервою был взят на небеса;

Похитил с солнца огнь и смертным отдал в руки.

Зевес воздвиг свой гнев, воздвиг ужасны звуки.

Предерзкого к горе великой приковал

И сильному орлу на растерзанье дал.

Он сердце завсегда коварное терзает,

На коем снова плоть на муку вырастает.

Там слышен страшный стон, там тяжка цепь звучит;

И кровь, чрез камни вниз текущая, шумит,

О коль несносна жизнь! позорище ужасно!

Но в просвещенны дни сей вымысл видим ясно.

Пииты украшать хотя свои стихи,

Описывали казнь за мнимые грехи.

Мы пламень солнечный Стеклом здесь получаем

И Прометея тем безбедно подражаем.

Ругаясь подлости нескладных оных врак,

Небесным без греха огнем курим табак;

И только лишь о том мы думаем, жалея,

Не свергла ль в пагубу наука Прометея?

Не злясь ли на него, невежд свирепых полк

На знатны вымыслы сложил неправой толк?

Не наблюдал ли звезд тогда сквозь Телескопы,

Что ныне воскресил труд счастливой Европы?

Не огнь ли он Стеклом умел сводить с небес

И пагубу себе от варваров нанес,

Что предали на казнь, обнесши чародеем?

Коль много таковых примеров мы имеем,

Что зависть, скрыв себя под святости покров,

И груба ревность с ней, на правду строя ков,

От самой древности воюют многократно,

Чем много знания погибло невозвратно!

Коль точно знали б мы небесные страны,

Движение планет, течение луны,

Когда бы Аристарх завистливым Клеантом

Не назван был в суде неистовым Гигантом,

Дерзнувшим землю всю от тверди потрясти,

Круг центра своего, круг солнца обнести;

Дерзнувшим научать, что все домашни боги

Терпят великой труд всегдашния дороги;

Вертится вкруг Нептун, Диана и Плутон

И страждут ту же казнь, как дерзкой Иксион;

И неподвижная земли богиня Веста

К упокоению сыскать не может места.

Под видом ложным сих почтенния богов

Закрыт был звездный мир чрез множество веков.

Боясь падения неправой оной веры,

Вели всегдашню брань с наукой лицемеры,

Дабы она, открыв величество небес

И разность дивную неведомых чудес,

Не показала всем, что непостижна сила

Единого творца весь мир сей сотворила;

Что Марс, Нептун, Зевес, всё сонмище богов

Не стоят тучных жертв, ниже под жертву дров;

Что агнцев и волов жрецы едят напрасно;

Сие одно, сие казалось быть опасно.

Оттоле землю все считали посреде.

Астроном весь свой век в бесплодном был труде,

Запутан циклами, пока восстал Коперник,

Презритель зависти и варварству соперник.

В средине всех планет он солнце положил,

Сугубое земли движение открыл.

Однем круг центра путь вседневный совершает,

Другим круг солнца год теченьем составляет,

Он циклы истинной Системой растерзал

И правду точностью явлений доказал.

Потом Гугении, Кеплеры и Невтоны,

Преломленных лучей в Стекле познав законы,

Разумной подлинно уверили весь свет,

Коперник что учил, сомнения в том нет.

Клеантов не боясь, мы пишем все согласно,

Что истине они противятся напрасно.

В безмерном углубя пространстве разум свой,

Из мысли ходим в мысль, из света в свет иной.

Везде божественну премудрость почитаем,

В благоговении весь дух свой погружаем.

Чудимся быстрине, чудимся тишине,

Что бог устроил нам в безмерной глубине.

В ужасной скорости и купно быть в покое,

Кто чудо сотворит кроме его такое?

Нас больше таковы идеи веселят,

Как, божий некогда описывая град,

Вечерний Августин душею веселился.

О коль великим он восторгом бы пленился,

Когда б разумну тварь толь тесно не включал,

Под нами б жителей как здесь не отрицал,

Без Математики вселенной бы не мерил!

Что есть Америка, напрасно он не верил:

Доказывает то подземной католик,

Кадя златой его в костелах новых лик.

Уже Колумбу вслед, уже за Магелланом

Круг света ходим мы великим Океаном

И видим множество божественных там дел,

Земель и островов, людей, градов и сел,

Незнаемых пред тем и странных нам животных,

Зверей, и птиц, и рыб, плодов и трав несчетных.

Возьмите сей пример, Клеанты, ясно вняв,

Коль много Августин в сем мнении не прав;

Он слово божие употреблял напрасно.

В Системе света вы то ж делаете властно.

Во зрительных трубах Стекло являет нам,

Колико дал творец пространство небесам.

Толь много солнцев в них пылающих сияет,

Недвижных сколько звезд нам ясна ночь являет.

Круг солнца нашего, среди других планет,

Земля с ходящею круг ней луной течет,

Которую хотя весьма пространну знаем,

Но к свету применив, как точку представляем.

Коль созданных вещей пространно естество!

О коль велико их создавше божество!

О коль велика к нам щедрот его пучина,

Что на землю послал возлюбленного сына!

Не погнушался он на малой шар сойти,

Чтобы погибшего страданием спасти.

Чем меньше мы его щедрот достойны зримся,

Тем больше благости и милости чудимся.

Стекло приводит нас чрез Оптику к сему,

Прогнав глубокую неведения тьму!

Преломленных лучей пределы в нем неложны,

Поставлены творцем; другие невозможны.

В благословенной наш и просвещенной век

Чего не мог дойти по оным человек?

Хоть острым взором нас природа одарила,

Но близок оного конец имеет сила.

Кроме, что вдалеке не кажет нам вещей

И собранных трубой он требует лучей,

Коль многих тварей он еще не досягает,

Которых малой рост пред нами сокрывает!

Но в нынешних веках нам Микроскоп открыл,

Что бог в невидимых животных сотворил!

Коль тонки члены их, составы, сердце, жилы

И нервы, что хранят в себе животны силы!

Не меньше, нежели в пучине тяжкий кит,

Нас малый червь частей сложением дивит.

Велик создатель наш в огромности небесной!

Велик в строении червей, скудели тесной!

Стеклом познали мы толики чудеса,

Чем он наполнил понт, и воздух, и леса.

Прибавив рост вещей, оно, коль нам потребно,

Являет трав разбор и знание врачебно;

Коль много Микроскоп нам тайностей открыл,

Невидимых частиц и тонких в теле жил!

Но что еще? уже в Стекле нам Барометры

Хотят предвозвещать, коль скоро будут ветры,

Коль скоро дождь густой на нивах зашумит,

Иль, облаки прогнав, их солнце осушит.

Надежда наша в том обманами не льстится:

Стекло поможет нам, и дело совершится.

Открылись точно им движения светил:

Чрез то ж откроется в погодах разность сил.

Коль могут счастливы селяне быть оттоле,

Когда не будет зной ни дождь опасен в поле?

Какой способности ждать должно кораблям,

Узнав, когда шуметь или молчать волнам,

И плавать по морю безбедно и спокойно!

Велико дело в сем и гор златых достойно!

Далече до конца Стеклу достойных хвал,

На кои целой год едва бы мне достал.

Затем уже слова похвальны оставляю,

И что об нем писал, то делом начинаю.

Однако при конце не можно преминуть,

Чтоб новых мне его чудес не помянуть.

Что может смертным быть ужаснее удара,

С которым молния из облак блещет яра?

Услышав в темноте внезапной треск и шум

И видя быстрый блеск, мятется слабый ум;

От гневного часа желает где б укрыться;

Причины оного исследовать страшится.

Дабы истолковать что молния и гром,

Такие мысли все считает он грехом.

На бич, он говорит, я посмотреть не смею,

Когда грозит отец нам яростью своею.

Но как он нас казнит, подняв в пучине вал,

То грех ли то сказать, что ветром он нагнал?

Когда в Египте хлеб довольный не родился,

То грех ли то сказать, что Нил там не разлился?

Подобно надлежит о громе рассуждать.

Но блеск и звук его, не дав главы поднять,

Держал ученых смысл в смущении толиком,

Что в заблуждении теряли путь великом

И истинных причин достигнуть не могли,

Поколе действ в Стекле подобных не нашли.

Вертясь, Стеклянный шар дает удары с блеском,

С громовым сходственны сверканием и треском.

Дивился сходству ум; но, видя малость сил,

До лета прошлого сомнителен в том был;

Довольствуя одне чрез любопытство очи,

Искал в том перемен приятных дни и ночи;

И больше в том одном рачения имел,

Чтоб силою Стекла болезни одолел;

И видел часто в том успехи вожделенны.

О коль со древними дни наши несравненны!

Внезапно чудный слух по всем странам течет,

Что от громовых стрел опасности уж нет!

Что та же сила туч гремящих мрак наводит,

Котора от Стекла движением исходит,

Что зная правила, изысканны Стеклом,

Мы можем отвратить от храмин наших гром.

Единство оных сил доказано стократно:

Мы лета ныне ждем приятного обратно.

Тогда о истине Стекло уверит нас,

Ужасный будет ли безбеден грома глас?

Европа ныне в то всю мысль свою вперила

И махины уже пристойны учредила.

Я, следуя за ней, с Парнасских гор схожу,

На время ко Стеклу весь труд свой приложу.

Ходя за тайнами в искусстве и природе,

Я слышу восхищен веселый глас в народе

Елисаветина повсюду похвала

Гласит премудрости и щедрости дела.

Златые времена! о кроткие законы!

Народу своему прощает миллионы;

И пользу общую отечества прозря,

Учению велит расшириться в моря,

Умножив бодрость в нем щедротою своею!

А ты, о Меценат, предстательством пред нею

Какой наукам путь стараешься открыть,

Пред светом в том могу свидетель верной быть.

Тебе похвальны все приятны и любезны,

Что тщатся постигать учения полезны.

Мои посильные и малые труды

Коль часто перед ней воспоминаешь ты!

Услышанному быть ее кротчайшим слухом

Есть новым в бытии животворится духом!

Кто кажет старых смысл во днях еще младых,

Тот будет всем пример, дожив власов седых.

Кто склонность в счастии и доброту являет,

Тот счастие себе недвижно утверждает.

Всяк чувствует в тебе и хвалит обое,

И небо чаемых покажет сбытие.

Михаил Ломоносов, Декабрь 1752

Наверняка у каждого человека перед праздниками возникал вопрос «Что же дарить любимым женщинам?». Особенно трудно в выборе подарка приходится мужчинам. Ведь для каждой представительницы прекрасной половины человечества нужно выбирать оригинальный, ни на что не похожий подарок. Но эту неразрешимую, казалось бы, проблему, решат подарки из муранского стекла. Украшения из венецианского стекла: серьги, кольца, кулоны, бусы – это необычайно чарующая красота, которую оценит любая женщина!

Также венецианские мастера-стеклодувы создают статуэтки, вазы, рамки и многое другое, что тоже выглядит потрясающе и станет замечательным украшением в дома одариваемого Вами человека.

Возможно, вы спросите, в чем же заключается секрет стеклянных изделий и почему они имеют такую большую ценность? Подарки из муранского стекла всегда уникальны, и, подарив любимой женщине такой презент, Вы будете уверены, что такого больше ни у кого нет. Даже в бусах из муранского стекла Вы не найдете одинаковых бусин, ведь при помощи различных технологий изготовления стекла венецианские стеклодувы создают поистине уникальные шедевры.

Муранское стекло подарки

История муранского стекла насчитывает более тысячи лет, но даже с течением такого большого количества времени эти украшения не потеряли своего изящества и оригинальности, ведь, не смотря на мир технологий, при создании прикрас используются все те же старинные способы.

При изготовлении своих украшений мастер не добавляет ни грамма краски. Возможно,у Вас возникнет вопрос, как же он тогда получает различные оттенки? Этот эффект достигается при помощи добавления необходимых компонентов, в том числе серебра и золота.

Стекло. . . Звучит так просто. Но чем же венецианское стекло отлично от обычного ? В своем деле муранские стеклодувы применяют многоступенчатые техники изготовления, которые ранее не использовал никто. Именно муранские мастера впервые ввели частицы золота в очищенную стекольную массу, а также нанесли на стёкла цветную эмаль.

Именно поэтому подарки из муранского стекла очень очень высоко ценятся. Подобные изделия стоят немалых денег, но они всегда оправдывают свою цену, раньше их было очень тяжело найти, но сейчас это не составляет большого труда, поэтому Вы всегда сможете порадовать своего близкого человека таким удивительно изящным, красивым и оригинальным презентом.

Муранское стекло подарки - это то что Вам нужно.

На сегодняшний день бижутерия стала очень популярным на рынке товаром. Некоторым не нравится ювелирные украшения, у некоторых на них аллергия. Но все хотят оставаться красивыми и привлекательными, хороший выход – купить бижутерию.

Хорошие предприниматели давно заметили спрос на этот вид товаров и понимают что это прибыльно. Но появляется вопрос: «Где купить бижутерию оптом в Москве?»

Многие фирмы продают бижутерию оптом, а какого качества? Большинство – Китай...

Людям надоел «ширпотреб», хотят красиво, качественно и необычно.

Компания Артебалено представляет качественные украшения из муранского стекла в Москве мелким и крупным оптом. Все изделия сделаны вручную и в лучших традициях Венеции. Итальянские мастера не экономят на материалах, времени и красоте. Они создают бижутерию, аксессуары и предметы интерьера исключительно наивысшего качества ручным способом.

Теперь купить бижутерию оптом предлагает интернет магазин Артебалено.

Магазин бижутерии из муранского стекла оптом продает различные категории товаров:

Колье, браслеты, кольца, подвески, кулоны и многое другое.

Продажа бижутерии оптом – это основная деятельность компании. Мы более 4 лет занимаемся продажей итальянская бижутерия оптом. Прямые поставки из Венеции позволяют держать ценовую политику на самом привлекательном для клиента уровне.

Приобрести оптом итальянскую качественную бижутерию со склада в Москве по оптимальным ценам?

Хотите работать с нами? Мы всегда рады!

Каждая женщина стремится быть красивой, привлекательной, сексуальной, стильной. . .. Для этого женщины используют разные средства – в ход идет и одежда, и дорогая косметика (например, японская косметика), и салонные процедуры. У каждой женщины есть собственный «арсенал» средств, но можно сказать со всей уверенностью, что его немалую часть составляют украшения – ювелирные изделия и бижутерия. При этом, доля бижутерии в шкатулке с украшениями достаточно солидная, ведь с помощью доступных по цене, красивых и разнообразных украшений можно создать любой образ. Тем более, что дорогие ювелирные украшения нельзя носить просто так и везде, а вот бижутерию – можно.

Раньше бижутерия была показателем бедности и дурного вкуса, но, благодаря гениальному ювелиру Даниэлю Сваровски, непревзойденной Коко Шанель, Мерлин Монро, Марлен Дитрих, другим звездам кино – бижутерия заняла почетное место среди украшений. И сегодня звезды, бизнес-леди, знаменитости, политики – все носят бижутерию.

Современная бижутерия может быть дороже, чем изделия из драгоценных металлов и камней, а может быть и более чем дешевой – все зависит от используемых материалов и имени производителя. Кстати, сегодня в качестве материала для бижутерии используется все, что угодно – полудрагоценные и поделочные камни, стекло, стразы, искусственные смолы, бисер, дерево, различные металлы, кожа, черепаховый панцирь (украшения для волос). . . Сочетание материалов и текстур может быть самое невероятное, а может быть и классическое. Наверное, в этом и состоит прелесть бижутерии – в ее многогранности, разнообразии, необычности.